Официальная версия такая: мама, учитель русского и литературы, читала «Эмму» Остин и решила, что это самое славное женское имя на свете. Умная девушка, устраивает чужие судьбы, всё хорошо кончается. Прекрасная версия. Я в неё не верю.
Потому что есть вторая «Эмма» — Бовари. И вот с ней всё сложнее: провинция, скука, романы, долги, мышьяк. Ни один нормальный родитель не назовёт дочь в честь мадам Бовари. Но ни один нормальный учитель литературы и не забудет, что она существует.
Я спрашиваю маму раз в год, обычно на день рождения. Она говорит: «Остин». Слишком быстро говорит.
Вообще имя — это первое, что человеку выдают, ничего не спросив, и потом всю жизнь предлагают в него дорасти. У меня в школе была одна Эмма на весь город, то есть я, и это чувствовалось: не Настя, не Катя, а вот такое, слегка с претензией. Лет в двенадцать я хотела быть Аней. Лет в шестнадцать поняла, что имя, которое приходится объяснять, — это не проблема, а фора: тебя запоминают с первого раза.
А в универе на первом курсе преподаватель по зарубежке, услышав фамилию и имя, сказал: «Соловьёва Эмма. Ну, вам к нам». И это, пожалуй, был самый точный комментарий о моей жизни, который я получала.
Так что версию с Остин я принимаю. Но каждый раз, когда мама её повторяет, я жду, что она моргнёт.